Даже хорошо знакомые сочинения могут сложиться в непривычную для исполнителей программу. Именно таким опытом стала для Виталия Полонского и хора musicAeterna новая программа «Русская музыка. XX век», представленная 14 октября в петербургском Доме Радио. Следующее ее исполнение состоится 11 ноября в Волгограде. Духовные сочинения здесь соседствуют со светской хоровой лирикой, богослужебные тексты с поэзией Пушкина, Есенина и Блока. Собранные в одном вечере, они позволяют показать разнообразие русской хоровой музыки и возможности коллектива.
Разговор о программе становится поводом обсудить, как сохраняется узнаваемое звучание хора при смене поколений артистов и какую роль в исполнении играет тишина. В интервью ART-MINDED главный хормейстер musicAeterna Виталий Полонский вспоминает, как в советское время духовные сочинения исполняли без богослужебного текста, объясняет выбор музыки Рахманинова и Гаврилина, а также рассказывает о работе с Теодором Курентзисом.

Фото: Никита Чунтомонов. Предоставлено пресс-службой musicAeterna.
Как возникла программа «Русская музыка. XX век»?
В середине ноября хор musicAeterna впервые выступит в Волгограде, и мы решили показать максимально широкую палитру возможностей нашего коллектива. В программу вошла духовная и светская музыка дореволюционной России и советского времени. Все произведения – признанные шедевры или, как сейчас говорят, хиты. Их знает всё профессиональное хоровое сообщество: все сочинения концерта изучают в музыкальных училищах и консерваториях. Между тем, для нас такая программа – эксперимент, обычно мы не собираем в одном концерте такое созвездие. Я увидел потенциал программы и предложил её Дому Радио: мы исполнили ее в Петербурге с большим успехом.
Как вы отбирали сочинения для этого нового концерта? Вам изначально хотелось проследить развитие русской хоровой музыки на протяжении XX века или концепция сложилась из конкретных произведений, между которыми вы почувствовали особую внутреннюю связь?
Для нас было важно показать разнообразие хоровой музыки XX века и возможности самого хора: мы можем исполнять разную музыку, от духовной до фольклорной. Связь очевидная: все композиторы на слуху у любого российского меломана, и поэзия, к которой они обращались, самая популярная – Пушкин, Есенин, Блок. Проходных текстов нет. Духовная музыка опирается на Священное Писание, например, фрагмент Павла Чеснокова, написанный под впечатлением страшного периода в истории России, Второй мировой войны. Явного сходства между сочинениями нет, но их объединяет предельная интенсивность эмоционального выражения.

Фото: Екатерина Христова. Предоставлено пресс-службой musicAeterna.
Программа «Русская музыка. XX век» начинается концертом Рахманинова 1892 года, формально принадлежащим ещё XIX столетию. Почему для рассказа о XX веке вам понадобилась именно такая точка входа и как это раннее сочинение задает оптику всей программе?
Без Рахманинова XX век не выглядит полным. Сначала я думал взять фрагменты из Литургии или Всенощного бдения, но решил исполнить самостоятельное произведение с собственной законченной формой. На духовные тексты, кроме двух больших циклов, Рахманинов в XX веке не писал, зато есть это раннее сочинение, «В молитвах неусыпающую». По стилю не скажешь, конец это XIX века или начало XX-го. Хоть это сочинение и называется «хоровым концертом», к истокам жанра – хоровым концертам XVIII века – оно отношения не имеет: принципы построения совершенно другие. Для меня это музыка следующего века.
Можно ли говорить о единой русской хоровой традиции применительно к XX веку, учитывая исторические разрывы, эмиграцию композиторов, судьбу духовной музыки в советскую эпоху и радикальную смену музыкальных языков?
XX век сам по себе невероятно контрастный. В искусстве была масса прорывов – не только в области авангарда, но и в «традиционных» сферах. Россия шла не в ногу с миром и создавала свой собственный. Музыка делилась на официальную и ту, что писали в стол.
Я еще застал время, когда «Тебе поем» Рахманинова исполняли закрытым ртом, потому что петь с текстом было нельзя. Концерты Бортнянского и Березовского с духовным текстом подтекстовывали светскими стихами: вместо «Слава Тебе, Господи» могло звучать «Лютики-цветики». Так жил Советский Союз. Духовной музыке советского периода посвящена другая программа хора, которую мы представим 1 ноября в Смольном соборе и 6 ноября в Доме Радио.

Фото: Андрей Чунтомонов. Предоставлено пресс-службой musicAeterna.
В этой программе вы и главный хормейстер, и дирижер. Что меняется, когда вы отвечаете за концерт целиком?
Практически ничего. Я воспринимаю себя прежде всего музыкантом и не различаю роли на дирижера концерта и хормейстера, который готовит программу для Теодора Курентзиса. Готовя программы для Теодора или других дирижеров, я стараюсь предугадать их трактовку. Теодора я знаю, понимаю его концепцию. Если не знаю, мы делаем много вариантов, чтобы хор мог быстро перестроиться на репетиции с маэстро. А когда готовлю собственный концерт, я заранее представляю, какой звук и какой характер хочу услышать. По ходу, конечно, тоже что-то меняется.
Почему завершением программы стали именно «Вечерняя музыка» и «Ти-ри-ри» из «Перезвонов» Гаврилина? Какой итог концерту создают такие разные эпизоды?
Эти номера сильно различаются темпом и фактурой, но их объединяет единый стиль цикла. С нашей стороны это оммаж музыке, связанной с фольклором, – не псевдонародной, а такой, которая показывает, как фольклор живет в академической музыке. Мы изображаем то балалаечные наигрыши, то запевки – «ти-ри-ри-ри», «труны-нуны-нуны», «туды-сюды». Басы поют фонемами, которые часто встречаются в фольклоре, тщательно воплощая указания в партитуре – «глубокомысленно», «молодцевато», «умно».
А заканчиваем мы «Вечерней музыкой». В ней имитируется колокольный звон, от набата до маленьких колокольчиков, и все это делают артисты хора только голосом. В этой музыке есть и щемящая тоска, как у Гии Канчели в «Светлой печали». Мне хотелось, чтобы после программы с русской музыкой XX века у слушателей остался именно такой эмоциональный шлейф – чувство светлой меланхолии.

Фото: Саша Перова. Предоставлено пресс-службой musicAeterna.
Вы не раз говорили о выразительности паузы. Что происходит с хором во время настоящей тишины: он продолжает предыдущий звук, готовит следующий или удерживает общее физическое состояние?
Спасибо за такой вопрос! Вы сами перечислили возможные ответы, впрочем. Пауза может быть разделительной или соединительной, важны паузы до и после фразы. Я придаю огромное значение и тому, что происходит между номерами, как именно артисты и публика «отпускают» закончившееся произведение и настраиваются на следующее. Люблю тишину в конце произведения между последним звуком и первыми хлопками аплодисментов. Иногда это не три секунды, а целая минута.
Можно ли услышать в нынешнем составе хора память предыдущих поколений musicAeterna? Каким образом исполнительская культура передается от человека к человеку и что каждый новый состав неизбежно создает заново?
У musicAeterna на протяжении всей жизни было свое эстетическое лицо и своя звуковая палитра: она формировалась в Новосибирске, перенеслась в Пермь и сейчас находится в Петербурге. Это разные составы, но практически один и тот же звук, который Теодор сделал фирменным знаком: четкая дикция и огромный динамический диапазон, от четырех пиано до трех форте. Как именно передается этот базис, мне сложно сказать, но я чувствую преемственность и рад работать с каждым, кто был причастен к жизни musicAeterna в любой период.
После более чем двадцати лет работы с musicAeterna что в природе хора по-прежнему остается для вас необъяснимым?
За что мне такой подарок судьбы? И второй вопрос: как они это делают?
Благодарим Виталия Полонского за разговор и время, которое он нашел для интервью в плотном концертном графике. Желаем хору musicAeterna и Виталию неизменно теплого приема у публики, а также новых программ, в которых найдут воплощение давно задуманные идеи. Пусть их послезвучием всегда будет та особенная тишина, в которой музыка еще длится, а аплодисменты еще не прозвучали.




