5 сентября виолончелистка musicAeterna Мириам Пранди и артисты musicAeterna Dance Елена Лисная и Максим Клочнев представили танцевальный спектакль «Свет и тень» | Lumen et Umbra на фестивале Перголези-Спонтини в итальянском городе Ези. В конце сентября постановка вернется в Петербург: ее покажут в Доме Радио на Невском, 62.
Lumen et Umbra существует на границе камерного концерта и пластического театра. В его основе — фрагменты шести Сюит для виолончели соло Иоганна Себастьяна Баха, BWV 1007–1012. Однако они звучат не в привычном порядке. Мириам Пранди разобрала канонический цикл на отдельные части и составила из них собственную последовательность или музыкальный сценарий, рассказывающий о возникновении света и постепенном сгущении тени.
Первое действие, Lumen, начинается с Прелюдии из Шестой сюиты. За ней следуют аллеманда, куранта, сарабанда, два менуэта и жига из Первой сюиты, а затем фрагменты Второй и Третьей. Музыка словно набирает воздух, расширяет пространство, приводит в движение целый мир. Во втором действии, Umbra, атмосфера меняется. Части Первой, Второй, Пятой и Шестой сюит образуют более замкнутый и сумрачный музыкальный ландшафт. Пространство сжимается, свет отступает, а взаимодействие танцовщиков становится напряженнее. И только финальная Прелюдия из Первой сюиты возвращает музыку к свету.
Фото: Карина Алексеева. Предоставлено пресс-службой musicAeterna.
Такой монтаж меняет сам способ слушания Баха. Вместо последовательного исполнения сюит возникает новая драматургия: одна часть распахивает пространство, другая останавливает время, третья оставляет после себя почти физически ощутимую паузу. Виолончель здесь не сопровождает хореографию. Она направляет ее, сопротивляется ей и становится еще одним участником сценического действия. Мириам Пранди выступает автором музыкальной концепции и одновременно остается внутри спектакля как исполнительница. Хореографию создали Алексей Слуцкий, Елена Лисная и Максим Клочнев, художником по свету выступила Наталья Тузова, художником по костюмам — Серафима Челина.
Скрытый танец Баха
Обращение к сюитам Баха в пластическом спектакле кажется почти неизбежным. За исключением прелюдий, все их основные части носят названия европейских танцев XVII–XVIII веков. Однако Бах не писал музыку для придворного бала. Он сохранил ритмическую память о танцах, но превратил их в самостоятельные инструментальные формы. От танцевальных шагов остались направление движения, характер акцентов и особая манера переживать время.
Аллеманда — это сдержанная поступь. Куранта — текучесть и подвижность. Сарабанда замедляет время, превращая каждый акцент в отдельное событие. Жига возвращает телу энергию движения. В сюитах нет танцующего человека, но есть память о его шагах. Именно этот отсутствующий танцовщик становится одним из главных героев Lumen et Umbra. В то же время, постановка обращается к внутренней кинетике музыки — к тому, как мелодия поднимается, замирает, теряет равновесие и вновь продолжает движение.
Фото: Дмитрий Егоров. Предоставлено пресс-службой musicAeterna.
Хореография получает право спорить с виолончелью. Танцовщики могут ускоряться вопреки размеренности музыки, останавливаться внутри непрерывной фразы или переносить внимание с ритма на вес тела, дыхание и расстояние между людьми. Возникает не иллюстрация партитуры, а самостоятельный разговор трех исполнителей.
Канон без оригинала
Шесть виолончельных сюит предположительно были созданы в Кётене между 1717 и 1723 годами. Авторская рукопись Баха не сохранилась, и сегодня музыканты работают с более поздними копиями, среди которых особое значение имеет список Анны Магдалены Бах. В нем нет привычных подробных указаний темпа, динамики и штрихов, поэтому каждый исполнитель вынужден заново принимать множество решений.
Эта неопределенность стала частью судьбы произведения. Сюиты не закреплены в единственной «правильной» интерпретации: они допускают разные темпы, артикуляцию, характер. Сольная партия написана для одного инструмента, но внутри нее постоянно возникает иллюзия многоголосия. Виолончель проводит одну линию, а слух достраивает скрытые гармонии и диалог голосов.
В концертный канон сюиты вошли благодаря Пабло Казальсу. Он обнаружил их издание еще подростком, долго изучал их музыку и только в 1936–1939 годах записал полный цикл. После Казальса сюиты превратились из материала, который воспринимался как сложные упражнения, в один из главных маркеров художественной индивидуальности виолончелиста. Мириам Пранди продолжает эту историю интерпретационной свободы, но переносит ее в другую область, меняя привычную архитектуру цикла.
Разговор с предшественниками
Виолончельные сюиты Баха не впервые превращаются в театр движения. Один из самых известных современных примеров — это спектакль Анны Терезы де Кеерсмакер и виолончелиста Жан-Гиэна Кейраса Mitten wir im Leben sind / Bach6Cellosuiten, созданный в 2017 году.
Фото: Дмитрий Егоров. Предоставлено пресс-службой musicAeterna.
Все шесть сюит в нем исполняются целиком, а музыкант перемещается по сцене вместе с пятью танцовщиками. У де Кеерсмакер хореография исследует повторения, симметрию, направление линий и внутренние связи между частями сюит. Танцовщики словно входят внутрь партитуры, не разрушая ее первоначального устройства.
К виолончельным сюитам обращались и другие. Франсин Лансело создала Bach Suite для Рудольфа Нуреева, Марк Моррис вместе с Йо-Йо Ма — фильм-балет Falling Down Stairs на музыку Третьей сюиты, а Иржи Килиан использовал баховскую музыку в спектакле Sarabande. Каждая из этих работ по-своему отвечала на один вопрос: можно ли сделать видимым движение, которое уже заключено внутри музыки?
Lumen et Umbra предлагает другой ответ. Пранди интересует возможность проложить между разрозненными частями новый маршрут — от возникновения к распаду, от расширения к сжатию, от света к тени и обратно.
Бах у Бергмана
За пределами музыкальной сцены особенно глубокий диалог с виолончельными сюитами сложился в кинематографе Ингмара Бергмана. Режиссер использовал музыку Баха как часть конструкции фильма. Музыка могла заменить объяснение, завершить разговор или обозначить то, что герои не способны выразить словами.
В фильме «Как в зеркале» сарабанда из Второй сюиты звучит несколько раз, разделяя действие на крупные смысловые части. Оригинальной партитуры у картины нет, поэтому редкие появления виолончели особенно заметны. Музыка возвращается как знак человеческого контакта, который едва возникает и почти сразу разрушается.
Кадр из фильма «Сарабанда» Ингмара Бергмана, 2003. Карин — Юлия Дуфвениус, Хенрик — Бёрье Альстедт.
Фото: Bengt Wanselius © SVT Bild.
В «Шёпотах и криках» сарабанда из Пятой сюиты сопровождает моменты временного примирения и физической близости. Виолончель становится голосом там, где речь перестает работать. Ритм музыки влияет и на монтаж: движение камеры и смена планов начинают подчиняться медленной поступи сарабанды.
Спустя десятилетия та же музыка возвращается в последнем фильме Бергмана — «Сарабанда». Название отсылает не только к части баховского цикла, но и к старинному парному танцу. Картина построена как череда встреч двух людей: персонажи сходятся, отдаляются, меняются ролями, словно участвуют в строгом и мучительном танце.
Это сопоставление помогает точнее увидеть устройство Lumen et Umbra. И у Бергмана, и в спектакле musicAeterna музыка Баха сама организует время. Повтор, пауза и возвращение становятся драматическими событиями. Но если у Бергмана голос виолончели чаще возникает в пространстве молчания и разрыва, Пранди и musicAeterna Dance возвращают его движущемуся телу.
Между светом и тенью
Название спектакля задает ясную оппозицию, но постановка не сводится к последовательности «жизнь — смерть» или «ясность — мрак». Свет становится видимым благодаря тени, а движение — благодаря остановке. Два начала не уничтожают друг друга, а постоянно меняются местами. Поэтому камерный масштаб спектакля принципиален. Один инструмент и два тела образуют пространство, в котором любой жест приобретает вес, а музыкальная пауза становится почти зримой. Хореография приближает музыку, позволяя увидеть напряжение каждого движения смычка, поворота корпуса или небольшого изменения дистанции между исполнителями.
Фото: Карина Алексеева. Предоставлено пресс-службой musicAeterna.
Мировая премьера Lumen et Umbra прошла весной 2025 года в Мантуе на фестивале камерной музыки Trame Sonore. Российская премьера состоялась 5 и 7 июня 2026 года в Доме Радио, после чего постановку представили на фестивале Перголези-Спонтини в Ези.
Петербургские показы пройдут 27 и 28 сентября в 20:00 в Доме Радио на Невском, 62. Продолжительность спектакля — 110 минут с антрактом.
Источники:
Официальные сведения о спектакле: «Свет и тень» | Lumen et Umbra – musicAeterna
О структуре сюит, рукописях и истории: Bach Six Cello Suites
Хронология записей Пабло Казальса: Fundació Pau Casals — Chronology
О спектакле Анны Терезы де Кеерсмакер и Жан-Гиэна Кейраса: Mitten wir im Leben sind/Bach 6 Cello Suites — Вт 24 окт 2017 — 20:00.
О виолончельных сюитах в фильмах Ингмара Бергмана: An unrequited love of music — Universe — Ingmar Bergman
О структуре и музыке фильма «Сарабанда»: Television — Productions — Ingmar Bergman
Подписывайтесь на наш телеграм канал ART-MINDED и сообщество в VK
