4 июня состоялась премьера оперного спектакля «Богема» Джакомо Пуччини в режиссуре Екатерины Одеговой в Нижегородском театре оперы и балета имени Пушкина. Постановка открыла музыкальный фестиваль «Стрелка» и сразу же заявила о себе как о тонком, визуально изысканном высказывании о юности, любви и неизбежности утраты — с уникальным женским взглядом на классическую историю.
В конце XIX века «Богема» рисует новую картину лирической оперы. Сменяя эпоху романтизма, отточенный рисунок мастера, стремительный темпоритм — дыхание XX века — усиливает динамику драматургии. Пронизанные единой драматургической линией сцены несут музыкально-театральный симфонизм действия, но не теряют его тонкую лирическую природу.
Екатерина Одегова формулирует ключевую идею постановки предельно ясно: «Это ж такая штука про каждого из нас, про одиночество, про уход. Когда человек умирает — этот путь он всегда проходит один, вне зависимости от того, есть кто-то близкий рядом или нет. Я понимаю людей, которых может раздражать Пуччини, потому что ему очень сложно эмоционально соответствовать. И могу сказать, что это достаточно серьезное испытание, когда ты каждый день по 7 часов проводишь в этой музыке и в этих эмоциях на площадке с артистами. У меня уже не раз плакали».
Режиссер Екатерина Одегова и сценограф Этель Иошпа
Спектакль раскрывает тему мужского инфантилизма богемщиков — их неспособности повзрослеть и принять ответственность за реальную жизнь. Мими, приходящая в эту компанию, становится катализатором перемен, но её смерть вскрывает драматическую истину: богема не может существовать вечно, юность неизбежно заканчивается.
«Они там все еще пока не взрослые», — подчёркивает Катя Одегова. — «Для этого и дана Мими. Чтобы они через её уход в эту взрослость пришли, чтобы они ощутили новый этап жизни».
«Я обожаю третье действие, оно потрясательно сделано! На сцене две пары и два расставания — Мими с Рудольфом и Марсель с Мюзеттой. Но по факту там в одно и то же время три человека переживают расставание в жанре драмы, а один человек — Мими — в этот момент живет в трагедии. У них расставание — это естественный, пусть и не самый приятный жизненный этап, а у неё — это расставание в никуда, у неё впереди только смерть, она это знает, и она в этом одинока. Рудольф может вызывать противоречивые чувства. Но все люди разные, и не каждый, оказавшись рядом с человеком, который переживает этот медленный уход, может эмоционально это сдюжить. Ну вот Рудольф не сдюживает, это правда, да».
Венера Гимадиева в партии Мими и Сергей Кузьмин в партии Рудольфа. Фото: Сергей Досталев.
С первых сцен постановка захватывает выверенной сценографией: пространство дышит живописью «парижской школы» и художественным светом. Сценограф Этель Иошпа признаётся: «Что меня всегда отталкивало от постановок этой оперы — это когда на сцене окно мансарды, печурка, какие-то дяденьки прыгают и почему-то веселятся, и все это кажется ненастоящим. И еще вызывает сопротивление, что меня выбивают на сильные эмоции. Но мы в нашем спектакле уходим от бытовой истории. У нас это не мелодрама, а история про взросление, про человека, который сначала воспринимает жизнь как праздник-радость, а потом осознает, что на самом деле происходит».
Сценографические решения Иошпы работают как самостоятельный драматургический инструмент — мягкие световые переливы Александра Романова, точные акценты и почти «живописная» композиция каждой мизансцены создают эффект оживших полотен.
Парижская богема начала XX века здесь прочитывается через призму реальных художественных фигур: на сцене возникают отсылки к Марку Шагалу, Хаиму Сутину, Амедео Модильяни, Пикассо. Этель описывает парижский воздух нижегородского спектакля: «Декорация постепенно наполняется красками и персонажами — очень узнаваемыми. У Пуччини речь идет о более раннем времени. Но мы взяли период Парижской школы, примерно 1920-30е годы — Шагал, Модильяни, Пикассо, Сутин. Важно не столько конкретное время, сколько ощущение Парижа, воздуха, неба, красок этих художников. Изменения палитры в спектакле зависят скорее не от внешних реалий, а от настроения персонажа».
I действие оперы «Богема» в постановке Екатерины Одеговой. Фото: Сергей Досталев.
Это не буквальные портреты, а скорее тонкие ассоциации, создающие ощущение подлинности среды. Особенно интересно вплетение фигуры Анны Ахматовой — жест, который соединяет французскую богему с русским Серебряным веком. Это не просто цитата, а культурный мост: две художественные вселенные, существовавшие параллельно, вдруг начинают перекликаться, создавая ощущение единого пространства искусства и времени.
Спектакль не перегружен концептуальностью — напротив, он тонко выстроен, деликатен и визуально насыщен, но при этом остаётся доступным и чувственным для открытых сердец зрителей.
«Мы сознательно прессуем форму, чтобы спектакль переживался как аффект», объясняет Катя Одегова. «У Пуччини история начинается в сочельник и заканчивается через несколько месяцев. На этот раз все будет происходить меньше, чем за сутки, но в финале появится елка».
Париж — город-палитра, где каждый художник может оставить свой след, мазок, штрих, набросок. Город, где под дивным небом Утрилло в начале XX века рождается невероятный феномен Парижской школы (Модильяни, Сутин, Шагал, Пикассо и многие другие). Город, где главным героем становится атмосфера нежности и красоты, экспрессии и грусти, страсти и безнадежности. Где жизнь — миг, длиною в юность.
Венера Гимадиева в партии Мими и Жаргал Цырендагбаева в партии Мюзетты. Фото: Сергей Досталев.
Финал спектакля звучит особенно пронзительно. «В финале мы оказываемся просто на пустой сцене, как на ладони, — душевно обнажённые люди стоят перед фактом необратимости времени жизни». Здесь исчезает вся внешняя декоративность, и на первый план выходит тема необратимости. Смерть Мими становится не только личной трагедией, но и символическим концом самой богемы — той самой беспечной юности, которую невозможно вернуть. Ощущение утраты распространяется шире частной истории: уходит эпоха, уходит состояние души, уходит иллюзия бесконечности молодости.
В музыкальном исполнении оркестра под управлением Дмитрия Синьковского временами ощущалась нехватка размаха и той эмоциональной «волны», которая способна полностью захватить слушателя и увлечь в глубину чувств, заложенных Пуччини в партитуре.
Состав исполнителей оказался на достойном уровне, и особенно хотелось бы отметить партии Рудольфа (Сергей Кузьмин), Мими (Венера Гимадиева) и Мюзетты (Жаргал Цырендагбаева), которые прозвучали довольно убедительно.
Заключительное действие оперы «Богема» в постановке Екатерины Одеговой. Фото: Сергей Досталев.
На первом премьерном показе спектакля Сергей Кузьмин в партии Рудольфа передал интимную лирику героя-поэта, с первой встречи влюбляющегося в Мими. Венера Гимадиева в заглавной партии создала образ хрупкой, болезненной, но светлой героини, чья смерть становится точкой невозврата для всей компании. Жаргал Цырендагбаева в партии Мюзетты продемонстрировала яркое, театральное прочтение кокетливой гризетки, чья знаменитая ария «Quando me’n vo’» («Когда я иду») превратилась в настоящий праздник сценической энергии.
Постановка Одеговой отличается от столичных аналогов тем, что сознательно уходит от столичного шума, создавая интимное, камерное пространство, где на первый план выходит не масштаб, а тонкость психологических нюансов и визуальная поэзия. Женский взгляд режиссёра придаёт классической истории новую глубину, смещая акцент с мужской дружбы и творчества на хрупкость человеческих отношений и трагедию утраты.
В итоге «Богема» Екатерины Одеговой — это тонкая, визуально и музыкально изысканная постановка, в которой живопись, музыка и театр соединяются в единое поэтическое высказывание о красоте, юности и неизбежности утраты. Спектакль погружает зрителя в особое состояние — «историю о любви и миге осознания бесконечности счастья», однако финал звучит как пронзительное напоминание о конечности бытия.
Всем любителям оперы — настоятельно рекомендовано к просмотру! Фестиваль «Стрелка» продолжается, и эта премьера уже стала одной из его главных событий.
Источники:
Офиц. страница спектакля
sobaka.ru
theblueprint
Подписывайтесь на наш телеграм канал Art-minded
