Дмитрий Черняков берётся за оперу Чайковского «Орлеанская дева». После успешных постановок «Евгения Онегина» в Москве и «Иоланты» в Париже Дмитрий сосредоточился на «Орлеанской деве» о легендарной фигуре Жанны д’Арк.
«Это третья опера Чайковского, которую я буду ставить. «Дева Орлеанская» — ещё одна история, вращающаяся вокруг сильной главной женской героини. На самом деле, это всегда так с Чайковским, даже когда название отсылает к мужскому персонажу. Например, Татьяна — ключевой персонаж в «Евгении Онегине», Мария в «Мазеппе» и Наташа в ранней опере Чайковского «Опричник». Дмитрий Черняков
«Все эти героини обладают лирическими и несколько возвышенными качествами. Они — дальновидные женщины, которые ставят под сомнение социальные нормы и в итоге вынуждены расплачиваться за это своей жизнью. В определённый момент истории все эти персонажи решают не жить дальше в соответствии с навязанными им правилами. Они отрываются от повседневной жизни и семьи и выходят из тени как своего рода каминг-аут. Эти выборы часто заканчиваются трагедией, но также гарантируют захватывающее зрелище.»
Елена Стихина в роли Иоанны и Аллан Клейтон в роли короля Франции Карла VII на
репетиции оперы Чайковского «Орлеанская дева» в Амстердаме.
Фото: Илви Ньокиктьен для The New York Times
«Жанна д’Арк — историческая личность, жившая в XV веке. Её история сохранилась в протоколах суда, включая обвинение, показания свидетелей и допросы. Она сама защищалась на суде, но тот, кто притворялся доверенным лицом, чтобы заманить её в ловушку, в итоге смог вытащить из неё всю информацию, которую она не хотела дать во время суда. Её подвергали сложным методам допроса, чтобы выяснить, кто она на самом деле.»
«Опера основана на пьесе Фридриха Шиллера. Он однажды писал, что между личностями выдающихся исторических героев и преступников мало различий, поскольку оба нарушают правила и нарушают границы ради достижения своих целей. Главное отличие — в том, как их оценивают: преступников наказывают за стремление к эгоистичным и часто разрушительным целям, а героев хвалят за жертвы ради общественных интересов или высшей цели. Но если героев поместить в другой сеттинг, их можно так же легко назвать преступниками. Вот что делает Жанну д’Арк такой интересной: её жизнь и наследие охватывают обе стороны этой медали.»
Дмитрий Черняков. Фото: Илви Ньокиктьен для The New York Times.
«Жанна д’Арк нарушила многие нормы и условности пятнадцатого века. Она носила мужскую одежду, позволяла себе руководствоваться видениями и голосами в своей голове, и ее обвиняли в ереси. Это все то, за что сегодня в нашем обществе не предстанет перед судом, по крайней мере, в принципе. Тем не менее, я чувствую, что такой сильный и неординарный человек, как Жанна, встретил бы сопротивление и в наше время».
Режиссёр максимально упрощает локализацию первоисточника, помещая действие в зал российского суда, который в двух эпизодах превращается в следственный изолятор (СИЗО). На юрисдикцию места действия указывает клетка, в которой держат подсудимую: во Франции и других странах ЕС такие клетки запрещены с 2014. Здесь нужно отдать должное сценографической концепции спектакля. Огромный павильон разделён на подвижную вращающуюся часть с трёхстенным интерьером, отделанным деревянными панелями, и неподвижную потолочную часть, плафонная раскладка которой отсылает к оформлению оперы «Руслан и Людмила» М. И. Глинки, поставленной Дм. Черняковым в Большом театре в 2011.
В «Орлеанской деве» Чайковского режиссер показывает нам русский зал суда, заполненный переменчивой толпой зрителей-участников, главную героиню, Жанну, в наручниках отправляют в проволочную клетку показательного процесса. Титры отмечают время — седьмая неделя судебного процесса, вторая, 11-я, канун казни.
Габор Бретц и Алексей Пальчиков на репетициях «Орлеанской девы».
Фото: Илви Ньокиктьен для The New York Times.
Вращающийся зал суда Чернякова зловещ и красноречив. Клетка Жанны говорит нам обо всем: о том, что она невиновна, что суд — фикция, что система коррумпирована, что она обречена. Упаковывая все действие в единый процесс, перемещая нас вперед и назад во времени, режиссер нашел способ обойти множество несоответствий либретто, сосредоточив внимание как на радикальной смелости Жанны, так и на ее уязвимости.
«Некоторые страницы очень впечатляющие, а некоторые немного посредственные — они не однородны, — но в то же время у меня есть ощущение таинственности внутри этой партитуры», — сказал Черняков в интервью. «Моей главной целью было понять эту тайну, и осознать эту тайну на сцене».
Хор поет во время репетиций. Фото: Илви Ньокиктьен для The New York Times.
«История Жанны д’Арк дошла до нас в первую очередь как юридическое доказательство», — сказал Черняков через свидетельские показания и судебные разбирательства. Это была одна из причин, почему режиссёр решил разместить оперу в современном зале суда, подчёркивая как драму её обвинения, так и его влияние на её психику. «Это показывает, что происходит с человеческим разумом под таким неумолимым давлением», — сказал он.
Когда поднимается занавес, Иоанну вооружённые полицейские ведут в зал суда и запирают в железной клетке. Действие оперы строится вокруг её попыток донести свой голос, а хор выступает за общественное мнение. «У Иоанны с самого начала было это одиночество, — сказала Елена Стихина, российская сопрано, которая будет петь эту партию, — но каждый последующий акт становится еще хуже. Играть это разбитое сердце очень трудно, и она становится все более и более разбитой, брошенной и отчаявшейся».
Валентин Урюпин, российский дирижер постановки «Орлеанская дева».
Фото: Илви Ньокиктьен для The New York Times.
Первоначально Чайковский написал партию для голоса сопрано, но в большинстве постановок использовалась более поздняя переработка для меццо-сопрано, в более темном, низком регистре, что, возможно, придало Иоанне больше серьезности. С партитурой сопрано у Стихиной есть возможность больше исследовать уязвимость Иоанны и «очень хрупкие цвета», сказал Черняков.
Дирижер Валентин Урюпин и сам читается как радикальный аутсайдер. В жестах долговязого россиянина есть маниакальная неуклюжесть, чересчур пылкая, что противоречит отполированной интенсивности, которую он черпает из Нидерландской филармонии. Это команда, которая верит в каждую ноту проблемного саундтрека, и их страсть заразительна. Очевидно, что у них есть преданность своему актерскому составу, от саморазрушительного короля Чарльза Аллана Клейтона и героического Лайонела Андрея Жилиховского до тлеющей Агнес Надежды Павловой и замирающего сердца Тиграна Матиньяна.
Но вечер принадлежит «Жанне» Елены Стихиной. Она привносит великолепный выразительный диапазон и обжигающую эмоциональную честность в главную роль. В то время как толпа в зале суда восхваляет и поносит ее, когда истеблишмент прославляет и высмеивает ее, она цепляется за свое внутреннее убеждение и свои светлые видения — здесь галлюцинации. Здесь так много моментов изысканной лирики, так много безупречного пения (в том числе из припева), что мы все разделяем чувство головокружительного бреда по ходу вечера.
Елена Стихина и Андрей Жилиховский. Фото: Marco Borggrev.
На первый взгляд, идея режиссёрского прочтения «Орлеанской девы» Чайковского понятна, узнаваема и автобиографична: толпа судит гения, гений мстит толпе. Также понятна этиология превращения казни Иоанны в акт самосожжения. У Чайковского Иоанна становится жертвой собственных угрызений совести. Она считает себя виновной в том, что, влюбившись в Лионеля, нарушила обед непорочности, данный небесным ангелам. Именно по этой причине она не возражает против обвинений в сатанизме (у Чернякова – в экстремизме), и её молчание становится решающим фактором при вынесении ей смертного приговора. Но общая неубедительность других сюжетных ходов нивелирует эти, безусловно, интересные решения.
В своём пересказе «Орлеанской девы» Черняков постоянно переносит действие из предложенного им же самим реального пространства судебного помещения то в расстроенное сознание главной героини, то на церемонию её награждения, то на свидание корпулентного мужчины с сексапильной блондинкой, словно передвигает напёрстки перед носом доверчивой публики, которая за свои же деньги пытается угадать содержание ловко перемещаемых пустышек.
Елена Стихина. Фото: Marco Borggrev.
У Чернякова Иоанна, будучи, по выражению самого режиссёра, психически нестабильной личностью, совершает акт самосожжения, во время которого сгорает здание суда и гибнет много людей. Сама по себе идея превратить канонизированную церковью святую в помешанную террористку весьма провокационна.
Абсолютным художественным центром спектакля стало музыкальное исполнение партитуры Чайковского под управлением Валентина Урюпина. Хор звучал с исключительной собранностью: идеальная вертикаль, чёткая дикция, тонкая работа с динамикой. Оркестр создавал эмоционально концентрированный звуковой ландшафт, лишённый орнаментальной декоративности. Музыкальная сторона спектакля стала тем элементом, который перевесил спорность режиссёрских решений и поднял представление оперы Чайковского до уровня серьёзного художественного события.
Постановка Дмитрия Феликсовича в очередной раз вошла в конфликт с произведением в угоду авторскому прочтению, в котором можно было с легкостью найти видимые внутренние противоречия. Возможно, режиссеру действительно нужен годовой отпуск, чтобы вернуться в строй с новыми идеями для зрителя.
Источники:
Сайт Голландской национальной оперы
operaballet.nl
ft.com
NYTimes.com
belcanto.ru
Подписывайтесь на наш телеграм канал Art-minded
